litopg (lit_opg) wrote,
litopg
lit_opg

Categories:

Солнечный круг. Небо вокруг.


Страшный текст. О насилии над детьми.Курт Воннегут написал свою величайшую, на мой взгляд, книгу о детской войне – «Бойня №5 или Крестовый поход детей». Вот о детях и войнах и поговорим. Потому что оно необходимо – предостережение против глупости всех, кто слишком легко забывает такие дела.

Такие дела (so it goes) – рефрен романа, прижившийся на века. О чем эта фраза? Я читаю ее всегда, как эпиграф к неизбежности, как послевкусие к уже случившейся трагедии, как бессилие перед трагедией. Такие дела, - говорим мы, описывая скупо свою или чужую драму, и немного отдаляя себя от участия в ней, как если бы двумя словами можно было выстроить пожарную лестницу, по которой бегут от огня. Но нет, выход из личного ада только через разговор с этим адом. Но у нас принято обо всем молчать. Особенно там, где истории чудовищны, страшны и почти непоправимы. Там, где мы касаемся детского горя, травм, насилия – молчание становится сообщником. Не знаю, как вы, а я не могу молчать. Только голос – ступенька к помощи, спасению, пониманию.

Детская война, если присмотреться продолжается каждый день. С родительским авторитаризмом, с соседским мальчишкой, и что гораздо страшнее, - с беспомощностью перед любым агрессором в жизни ребенка. С не пониманием, где правильно с тобой поступают, а где нет, травмируют родители или так и нужно, с непониманием норм и границ черного и белого, которым умело пользуются агрессоры, абьюзеры, насильники.

Условимся, что в комментариях не будет белых пальто, а я расскажу вам, как важно ребенку иметь рядом взрослого, у которого не сбиты настройки. Моя мама работала педагогом в школе. Район считался самым неблагополучным в городе. Домишки, разбросанные среди цветущих вишен, покосившиеся заборчики – с одной стороны и муравейники социальных многоэтажек с другой. За закрытыми дверями процветала нищета, алкоголизм, торговля наркотиками, воровство и драки. И если все перечисленное было очевидно, то голодных, плохо одетых, всегда битых детей, старательно не замечали ни родители, ни соседи. Так было заведено: и цыганенка Ваську отправлять собирать бутылки, а вечером лупить его за плохой денежный улов, и креолку Галку, которую отчим бил чем под руку подвернется, а мать выпивала от тоски и безнадеги и тоже поколачивала, а заодно старшую сестру. Алина, которая в благополучной семье мамы-юристки все время стояла между очередным отчимом и маминой личной жизнью. Ей доставалось под горячую руку – ремнем, скакалкой, ремешком от сумки. Потом мать приходила в себя и задаривала дочь дефицитными заграничными рюкзаками, юбками и колготками.

Педагоги не вылезали из детской комнаты милиции – все время дети воровали или попадались с наркотиками, не вылезали из судов – родителей лишали родительских прав, их судили за сопутствующие преступления. Мама часто писала акты и характеристики, и раза три в месяц была в судах.

Так жил этот мир – гетто, в котором было не до людей, не до детей. Искривленная картинка реальности.

Маша, с которой я дружила, была приемной в семье, где кроме нее было еще 4 детей. Абсолютно случайно она рассказала, что «папа» ее часто обнимает. Она произнесла это так обыденно, не очень понимая, я к слову, тоже не сразу поняла о чем речь. Нам было лет по 12, и обе с диаметрально разным бэкграундом. Однажды Маша пришла с синяками, в школе пропустили мимо глаз, но оказалось, что «папа» странно себя вел, был пьяный и уже не только обнимался. Маша не плакала, она обыденным тоном рассказывала мне обыденную повседневность: вот он на кухне ее ударил, а потом потащил в спальню, но она плакала и тут вернулась «мама». Которая, естественно, предпочла сделать вид, что ничего не происходит. Чудовищно было то, что она сказала «я люблю папу – это же папа, он обо мне заботится». До меня дошло, и вечером в ужасе я рассказала это своей маме. Начался ад со звонками классной руководительнице, ПДН, и прочая бюрократия. Я тогда не очень вникала в разборку, но через три месяца Машу перевели в интернат, а детей из семьи забрали. Подруги, я лишилась. Лет в 18 встретила ее в магазине – беременную, она отвела глаза, я понимала – ей не хочется окунаться в прошлое.

Зачем нужен адекватный взрослый? Чтобы защитить и помочь, даже если это чужой ребенок. Потому что чужой беды не бывает, я всегда в это верю. Страшно, что вот эти настройки, сбитые от отсутствия позитивного сравнения, не дают ребенку видеть что именно с ним делают, что некому рассказать, что нет четкого понимания о собственной жизни, теле и нет защиты. Виноват взрослый, и тот который – чудовище, и те, кто этому чудовищу пособничают. Нет опоры и вектора, нет ничего, кроме тонкой ниточки из желания иметь дом, папу, маму и немного любви, под личиной которой ребенку подсовывают что угодно, любое свое отклонение, любую свою распущенность и жестокость.

 Любая беда и несправедливость кажутся нам такими далекими, такими экранными, мы старательно обходим стороной горе, боимся, что оно запачкает и его не отстираешь со своей парадной жизни, что предпочитаем не замечать его. Мамин 3А почти на треть состоял из неблагополучных детей, Васька сидел со мной на последней парте и очень стеснялся – грязной куртки, нестриженной головы. В первый класс его отправили в 10 лет, он был высоченный и тощий, и за обед в столовой, которым его втихаря кормили поварихи, готов был любить всех нас. Мама дала ему денег на парикмахерскую – он за три копейки побрился наголо и купил на сдачу астры. Мама плакала вечером. Он почти не мог читать, и она оставляла его после уроков. Неблагополучный район, в который боялись по одному соваться участковые, был безопасен для меня абсолютно. Все знали – учительница идет - несли сумки, тащили грязные ворованные яблоки. Я до сих пор хожу по этому району, не оглядываясь – хулиганы, босяки и двоечники очень хорошо помнят добро, которое всегда в дефиците.

А потом была трагедия – мать Галки зарубила топором отчима, который накинулся с ножом на старшую 17-летнюю дочь. Был суд, были бесконечные инспектора, участковый который ничего не мог поделать. Дали 12 лет. Галку отправили в интернат, а потом в детский дом семейного типа. Самозащита? Права женщин? Справедливость? Несовершеннолетние дети? Плевать. Педсостав школы и смертельно уставшая женщина из детской комнаты милиции никак не смогли повлиять, завуч стояла почти на коленях в суде. Они болели за каждого ребенка, почему – то в этой школе не вырабатывалось безразличие. Уменьшало ли это количество беды? Я не знаю ответа на этот вопрос. На родительские собрания не приходили те, кому необходимо было бы. Учителя ходили по домам и за руку приводили детей на уроки, покупали шампунь против вшей и раздавали, выбить справки для бесплатного питания из этих родителей - задача не из простых. Но это изнанка, а на лицевой – дети и ад, из которого почти невозможно вырваться. Галку я увидела случайно лет через 10. Она пришла забирать младшего «брата» из сада, где работала мама. Пришла с отчимом – та самая приемная семья. Отчим смотрел на нее не так чтобы с отческими чувствами. Жена – беременная очередным ребенком и антипод высоченная, красивая Галка с экзотической внешностью. У меня екнуло, мама печально констатировала про отчима, что опять что-то не то с лишним интересом. Но 18-летие в таких случаях – шанс вырваться на свободу, в свою жизнь и Галя этим воспользовалась. Но как много детей, которым повезло меньше и всем нам полезно об этом помнить, чтобы вовремя помочь, предотвратить или недопустить преступление.

Для меня насилие над детьми всегда абсолютно в бездействии окружающих. Это тот случай, когда я виню взрослых за все. Учителей, соседей, которые не заметили, не спросили, не сообщили, не вмешались. Невмешательство – преступление. Я так считаю, меня не переубедить.

Но давайте вернемся к вопросу о преступлении и наказании.

Физическое насилие над ребенком – преднамеренное нанесение взрослым побоев, травм, увечий. Признаками физического насилия являются синяки, царапины, рубцы, ожоги, раны, переломы. Границы определения так размыты и спорны, потому что культурные нормы разнятся и среди специалистов и среди общественности: какие именно действия считать физическим насилием. В цивилизованном мире культурные нормы, допускающие телесные наказания ведут к насилию и неприемлимы. Но к сожалению, для многих регионов – это все еще норма.

И еще более чудовищное – сексуальное насилие. Здесь подразумевают вовлечение ребенка в сексуальные действия, предложение или принуждение ребенка, демонстрация гениталий или порнографии, тактильный или визуальный контакт с гениталиями ребенка, использование детей для производства порнографии.

Но социум иногда так глуп и глух, что матери и отцы не различают и не понимают проблемы, не находят в себе сил бороться с преступлениями. Элементарно не ограничивают свою личную жизнь закрытой дверью и даже не понимают травматизации от такой элементарной вещи, как нарушение личного пространства ребенка. Вот папа или отчим не считает нужным стучать в дверь ванной. Некоторые матери никак не ограничивают контакт сыновей со своей работой на ниве стриптиза, полидэнса, и тем самым формируют эдипов комплекс не разграничивая женский образ на материнский и сексуальный. Лупят за двойки, орут за порванные кроссовки. Унижают за свои проблемы и неудачи.

И здесь хочется сделать акцент на эмоциональном насилии.

Враждебная среда, в которой ребенок не чувствует себя в безопасности, безразличие к состоянию ребенка. В итоге унизительного отношения – крики, угрозы, грубость, резкая критика, высмеивание и уничижительные высказывания – вырабатывается низкая самооценка, агрессия или наоборот полная беспомощность в конфликтных ситуациях. Не будем забывать, что ребенок – чистый лист, на котором или пишут прекрасный стих красивым почерком или же с нажимом, каракулями, матерное слово. И реакции детей так же разнятся на насилие. Одни – стараются избегать или не замечать агрессора, другие же приобретают болезненную привязанность, чувство вины за насилие над собой. И вот здесь особенно страшно. Маленький человек, который тащит на себе груз взрослого чудовища, подмена ролей, страшный камень. Или нож. Я знаю мальчика, которому 6 лет, и он кладет под подушку нож. Потому что дома крик, ругань, отчим и безразличная мать, побои и животная глупость взрослых. Однажды по заданию психолога, которая работает семьей, он учился делать комплименты маме. Рассказал про красивые глаза. Мама сняла это на телефон и сказала «ты совсем слетел с катушек? Хахаха». Мне хотелось ее придушить, но это тоже насилие. Но как починить взрослого человека, который считает что он в норме.

Вспоминается «ходит вправо, ходит влево божий маятник», где понятие бог – забота, нежность от конкретных людей – родителей, которые по какому-то страшному стечению обстоятельств сами не знали нежности и не могут ее дать.

Травмирующий опыт и примеры из практики. 

Последствия подобных травм ужасны и остаются на долгие годы, если не навсегда. Чувство вины, самообвинения, кошмары, флешбеки, страхи, связанные с воспоминаниями о насилии, триггерами могут быть места, запахи, объекты. Проблемы самооценки, сексуальные расстройства – все это никак не способствует счастливому будущему и даже просто нормальной жизни.

Чтобы быть максимально непредвзятой, я поговорила с Алисой Колесовой - судебным экспертом, клиническим психологом:

«С 2009 года я веду активную деятельность в сфере медицинской и судебной психологии. Я специализируюсь в судебных делах, где так или иначе затронуты интересы ребенка, то есть лица, не достигшего 18 лет. За моими плечами высшее психологическое образование, специализация по клинической психологии, неоднократная стажировка в Национальном медицинском исследовательском центре судебной психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского и многолетняя судебно-экспертная практика».

Алиса, с какими случаями приходится сталкиваться на практике?

«Суициды. Девочка 16 лет, которую изнасиловал отчим - передоз наркотиками, первый и последний опыт инъекций. Мальчик, 14 лет. Прыгнул с шестнадцатого этажа. Родители ругались, отец бил мать, мать плакала и терпела. Не выдержал, последние строчки в дневнике "Не хочу жить".

Девочка, 10 лет. Тоже острый семейный конфликт. Отчим сначала бил и унижал мать, потом и на девочку перешёл - пинки, пощёчины, хватания за волосы, оскорбления. В суде ребенок предстал с порезами на руках. Оказалось - нанесла их себе сама, "чтобы отвлечься".

Девочка, 7 лет. Родной отец в остром алкогольном психозе перерезал ей горло в отместку матери. Страдал бредом ревности. Девочка выжила.

Подростки-бегунки. Сбегали из дома, не в силах вынести родительских скандалов. Парень 17 лет уснул у железнодорожного полотна, ноги поездом перерезало. Девочка 15 лет, убегая в слезах из дома, попала под машину.

Трехлетний малыш, которому разбили череп, с силой отшвырнув на угол подоконника в момент сильной ссоры между родителями. 

Все люди разные. Травматичный опыт начинается с первого шлепка, с первого скандала. У каждого этот опыт свой. Глядя на это все, думаю одно: только бы не посмертный».

А что происходит между преступлением и наказанием?

«Между преступлением и наказанием происходит долгая дорога разбирательств - слезы, бессонные ночи, опасения, поиски безопасного места жительства, юристов, психологов, врачей. Сотни телефонных звонков, оправдания, объяснения. Заявления, протоколы, допросы, экспертизы, судебные заседания. А ещё бывает, что между преступлением и наказанием происходит ещё одно преступление. Я не тот психолог, что про "дыши ровно, посчитай до десяти". Я тот, когда уже считать до десяти поздно. Я провожу исследования и констатирую факт. Поэтому если вы подвергаетесь насилию, рекомендация одна - бегите быстрее и дальше. Чтоб вообще смочь дышать ровно».

С какими детьми Вы работаете? 

«Чаще всего ко мне попадают несовершеннолетние потерпевшие и свидетели - по уголовным делам. Несовершеннолетние по судебным спорам об определении места жительства ребенка и порядке общения - по гражданским делам. В обоих случаях, как правило, дети являются жертвами насилия - физического или психологического». 

Преступления против несовершеннолетних - то, о чем не принято говорить?

«Ну, когда оно доходит до суда, там все равно приходится говорить - материалы дела, опросы, допросы, свидетельские показания, экспертиза. Говорить не принято об инцестных связях, сексуальном насилии и  домогательствах. Это сексуальные связи между сиблингами, детьми и родителями, детьми и отчимами, мачехами. Также не принято говорить о жестоком обращении с малышами - когда детей бьют, толкают, таскают за волосы и уши, макают в воду и тарелки с едой, закрывают в туалете. Об этих случаях обычно становится известно тогда, когда на их основе уже произошла глобальная трагедия».

Детский голос и специфика работы с несовершеннолетними

Специфика проведения экспертизы и допроса несовершеннолетних базируется на классическом "не навреди". Ход беседы и вопросов надо тщательно прорабатывать, отслеживая состояние ребенка. Объективность и непредвзятость - ключевые критерии в работе судебного эксперта. Даже если всем очевидно, что и как, моя задача - абстрагироваться от любых эмоций и установить истину по делу, обосновав выводы результатами исследования, а не оценочными суждениями. Прежде, чем приступить к работе с ребенком, надо установить доверительный контакт. Потерпевшим от сексуального насилия детям стоит подбирать для допроса и экспертизы специалиста противоположного пола с насильником. Нельзя задавать наводящих вопросов. Это вопрос, который уже содержит в себе ответ-утверждение. Вместо "Как тебя трогал дядя Вася?" следует спросить "Что делал дядя Вася?". Внимание детей часто неустойчивое, личность незрелая, ситуация судебного разбирательства наслаивает на психику дополнительные эмоциональные состояния. Кроме того, естественная возрастная особенность детей - склонность к фантазированию. Также дети часто втянуты в родительский конфликт и создают альянс с одним из родителей, намеренно свидетельствуя против другого. Есть и такие "умники", кто "готовит" детей к экспертизе - заучивают ответы или дают седативные препараты. В общем, много всего, коротко не ответить».

Мальчики и девочки, есть ли разница в переживании психотравм при насилии?

«Переживание всегда индивидуально. Но примечателен такой "перевёртыш", между реакциями в детском и взрослом возрасте. Когда мальчик лезет девочке под юбку, она закричит "Не трогай меня!" с большей вероятностью, чем в аналогичной ситуации взрослая женщина. Это обусловлено меньшим наслоением социальных установок и жизненного опыта у ребенка. Но это грубый пример, опять же, все индивидуально. Зависит от возраста, психологических особенностей конкретного ребенка, силы воздействия на него. И мальчики и девочки тяжело переживают насилие».

Отношение родителей к проблеме?

«Разное. Если с физическим насилием все понятно - это жестокое обращение и сексуальное насилие, то психологическое чаще всего не дифференцируется как таковое. Например, когда пытаются поделить ребенка, суд может интересовать вопрос "Имеются ли у ребенка признаки психологической травматизации, связанные с воздействием на него матери или отца?". И когда при производстве экспертизы я эти признаки диагностирую и отвечаю на вопрос положительно, то это лишь должно помочь суду принять правильное решение - с кем оставить ребенка. Сам факт психологического насилия (что оно вообще происходило) воспринимается родителями часто как явление, не требующее повышенного внимания. Но в основном люди, с которыми я работаю - это неравнодушные родители. Когда дело доходит до суда, значит как минимум одного из них проблема волнует очень сильно. Часто результаты экспертизы становятся для них сюрпризом, они узнают вещи, о которых не знали. Просят порекомендовать специалистов для психотерапии. Но есть и те, кто замалчивал, боялся, терпел. Очень это большая печаль».

Как часто молчат матери и на чьей стороне общество?

«Молчат чаще всего до тех пор, пока "не рванет". Пока ребенка из окна не выкинут или не изобьют в кровь. Ничего, что я так жёстко? Ну просто это правда так. Пока "не прилетит" до какого-то личного порога терпения, то и молчат. У каждого свой порог, все индивидуально. Насилие над собой женщина может терпеть дольше, чем насилие над своим ребенком. Одна после первого пинка ребенку от агрессора "проснётся", другая после "мы его потеряли". Что касается общества, то на мой взгляд, тенденция к поддержке пострадавших матерей с детьми растет. Но оочень медленно. Это связано с порицанием агрессоров в резонансных случаях, работой государственной системы. Но система весьма кривенькая, работает больше на пропаганду. НКО продуктивнее помогают. Осуждение родителей жертв - штука двоякая. Всегда надо разбираться. Осуждать у нас ой как любят. Это всегда проще, чем задуматься и принять проблему. Чего больше - поддержки или осуждения затрудняюсь ответить. Зависит от прецедента». 

Матери пострадавших - как часто обращаются в правоохранительные органы?

По моей же практике, в материалах дела часто фигурируют показания о побоях "со слов" матерей. На вопросы, почему не обратилась, ответы такие: "А куда?", "Да чем мне там помогли бы", "Да он бы меня убил потом".

Готово ли наше общество к переходу в цивилизованные реалии и есть ли шансы улучшить ситуацию в РФ?

«Я бы сказала, что наше общество недоваренное. Отдельные его представители, безусловно готовы. Но если картошка в супе еще сырая, то увы. Технически у нас есть интернет, в котором всё это общество живёт и здравствует 24/7. Надо кричать, что ли громче.. Ну да. Больше обсуждений, больше эфиров, больше проектов в поддержку. Призывать людей смотреть по сторонам, не молчать. Порицать агрессоров. Общество меняется. Ещё 10 лет назад папа с коляской выглядел, как герой. Сегодня это обычное явление. Значит меняемся? Значит шансы есть».

Статистика жертв.

Здесь невозможно говорить объективно, потому что далеко не все признаются в пережитом насилии. По данным ВОЗ, примерно 20% женщин, 10% мужчин в детстве подвергались насилию. Понимаете? Каждый третий.

В России около 2 млн. детей ежегодно избиваются родителями, 10% из них умирают от побоев, 2 тысячи – самоубийства. Более 600 тысяч несовершеннолетних ежегодно подвергаются правонарушениям. 400 тысяч со стороны родителей, из них примерно третья часть – от сексуального насилия. Примерно такие же цифры по США. Чуть ниже в Европе. Азия и Африка – за гранью добра и зла.

Как сообщает Генпрокуратура, за 2019 год в России зарегистрирован рост преступлений на 4,3%, и рост продолжается с 2016 года, когда статистика перешагнула отметку в 12,4 тыс. сексуальных преступлений против несовершеннолетних. В 2019 – цифра 14, 8 тыс. пострадавших от насилия помимо прочих преступлений против детей.

По статистике, каждые 5 минут в мире убивают ребенка.

В законодательстве РФ есть целый перечень статей по преступлениям против семьи и несовершеннолетних. Ст.150 –вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления; ст. 151.2 вовлечение несовершеннолетнего в совершение действий, представляющих опасность для его жизни; ст.153 подмена ребенка; ст.154 незаконное усыновление; ст. 156 неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего; ст. 157 неуплата средств на содержание детей или нетрудоспособного родителя;

116, 117, 131 и 135 ст. предусматривают ответственность за все виды физического и сексуального насилия над детьми (побои, истязание, изнасилование и развратные действия).

Помимо этого в целом перечне уголовных статей есть обстоятельства, отягчающие наказание. Например, ст. 63 – пункт «з»: совершение преступления против женщины находящейся в состоянии беременности, другого беззащитного лица, который зависим от виновного. Пункт «п»: совершение преступления в отношении несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое законом возложены обязанности по воспитанию. А равно педработником или работником образовательной организации, социальной либо иной организации по надзору за детьми.

Такое количество наказаний опять приводит нас к статистике – огромное количество детей ежегодно подвергаются неправомерным действиям и это чудовищное обстоятельство, в котором каждый из нас косвенно виновен – молчанием, невнимательностью, незнанием закона или прав себя и своих детей.

Но это не панацея. Панацея только в нас с вами – взрослых, которые не должны молчать, бояться ответственности, не носить в себе молчаливо ген боли и безразличия.

Если вы знаете о случаях нарушения прав ребенка или происходящем насилии – скажите об этом, никто не спасет никого, если не попытается. Нельзя спасти мир, но можно спасти конкретного человека – маленького и беззащитного. Потому что я писала этот текст, и мне было страшно. Представьте, как страшно ребенку, который стоит посреди беды, и не знает куда бежать, с кем говорить и у кого искать поддержки.

Помните, что доброта – свойство человека, а не признак эпохи. Все начинается с одного движения, даже если оно – телефонный звонок.

Если вы знаете о случаях насилия над детьми, обратитесь, пожалуйста, в подходящие организации:

8-800-2000-122 единый общероссийский телефон доверия для детей, подростков и их родителей.

Или в социальных сетях: https://vk.com/tel88002000122

(812) 747 -13-40 телефон доверия для детей и подростков в Спб

(495) 624-60-01 телефон доверия для детей и подростков в Москве
Tags: #дети, #защита, #праваребенка
Subscribe

  • Абьюз

    АБЬЮЗ, как искривленная оптика социума. Фильм «Реальная любовь» начинается со слов «согласно общему мнению, мы живем в мире ненависти и алчности,…

  • Виктимблейминг

    За бедного гусара замолвите слово – стандартная ситуация в любом разговоре о жертве и агрессоре (абьюзере, насильнике, домашнем тиране и просто…

  • Камера. Мотор. Женщина.

    Разговорились мы недавно с Anastasia Tarchokova о женских образах в кинематографе. А она, между прочим, ВГИК осилила, и прекрасно разбирается в теме.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments